22.12.2012

FORMS lab в ART re.Flex Gallery


По аналогии с традиционной французской фразой, произносимой во время провозглашения нового монарха, «Король умер. Да здравствует король!», восклицаю «Год кончается. Да здравствует Новый год!». В конце года строим новые планы, строим из фарфора, латекса, металла! 

Уверена: случись 21-ого числа набивший оскомину конец света, мы стояли бы на главных площадях своих городов и хором вели обратный отсчет под видеоряд «Вспомним 10 главных моментов истории Земли». В связи с общим разбродом умонастроений не ручаюсь привести здесь примерный перечень подобных стратегических пунктов, кроме, разве что, возникновения жизни на нашей планете. Раз уж время нас больше не поджимает, предлагаю вволю поразмышлять об этом 25-ого декабря в залах ART re.Flex Gallery на открытии выставки FORMS lab, приуроченной к шестилетию галереи, завсегдатаем которой я числюсь вот уже полгода (кто-то каждую пятницу спешит в любимый бар, у меня же с барами никак не складывается, и упиваюсь я не абсентом, а искусством). 


Каждая из четырёх участниц этого масштабного (тема обязывает!: по сообщению доверенных источников, одну из работ пришлось «собирать по времени столько же, сколько эта машина ехала из Москвы в Петербург») проекта представит свой вариант становления органической формы, «первого творческого акта» Вселенной. Характерно, что все авторы – женщины, и это добавляет изюминку в испеченный по традиционному рецепту мотив художника-Творца/произведения-Творения.

Да-да, та самая, энергозатратная, упомянутая выше в тексте!

На выставке будут представлены мультимедийные инсталляции, около 10 скульптурных работ из авторского стекла, фарфора, латекса и ткани, а двое из участниц, Саша Фролова и Катя Брыскина, даже «разыграют» для пришедших на вернисаж аудио-визуальный перформанс.

Катя Брыскина, "Planets of Consciousness"


Участники:
Саша Фролова (Москва)
Дарья Суровцева (Москва- Париж)
Мария Арендт (Москва)
Катя Брыскина (Санкт- Петербург - Тель- Авив)

Выставка будет открыта с 26 декабря- по 25 января по адресу: 
Санкт- Петербург, ул. Бакунина д.5 , ART re.Flex Gallery

stay beautiful,
Карина Новикова

11.12.2012

FOREVER 27



Конечно, все слышали про рок-н-ролльный «Клуб 27», попасть в который можно лишь по достижению определенного уровня крутизны к определенному возрасту. Имена членов клуба столь громкие, что, произнеси я их здесь, все оглохнут. Менее известен аналогичный «клуб», периодически пополняемый художниками разных стран, школ и темпераментов, объединенных все теми же критериями: они невероятно талантливы и им по 27. 



#1 
Август Маке 
(1887-1914)

В ясноглазом юноше Августе Маке было что-то от молодого волшебника Мерлина: как, если не колдовством, смог он заключить эфемерную субстанцию импрессионизма в граненый сосуд кубизма? Одному из основателей мюнхенской группы «Синий Всадник», Маке – в силу возраста и темперамента – чужд героический пафос экспрессионистов: он не пишет апокалиптических пейзажей, как Людвиг Мейднер, не мечется по холсту, как Франц Марк, свет фонарей в злачном райончике не заменяет ему, как Эрнсту Людвигу Кирхнеру, света дня. Маке воспринимает мир иронично и вместе с тем очень поэтично. В связи с этим Михаил Герман заметил, что молодой художник “видел Германию сквозь «французскую оптику»”. Столь точная характеристика живописного стиля Маке, увы, звучит горьким каламбуром в свете его трагической гибели осенью 1914 года во французской Шампани. 
Можно долго гадать, как изменились бы манера письма художника и его мировоззрение, останься он в живых, очевидно одно: его мигающая от солнца живопись и есть тот дарующий бессмертие философский камень, на поиски которого у иных уходила вся жизнь.

Август Маке, Шляпный магазин, 1914.


  
#2
 Кирилл Хазанович 
(1963-1990)
Иван Сотников, У меня в гостях (портрет Кирилла Хазановича), 1983.

«Новый художник» Кирилл Хазанович так и не стал художником старым, пополнив «Клуб 27» в 1990 году. Охарактеризованный Георгием Гурьяновым, как «гостеприимный, приветливый, просто ангельский, образованный, романтический юноша», Хазанович исповедовал особую форму эскапизма, заключавшуюся в восприятии окружающего бытового пространства как экспериментальной творческой площадки, что обеспечивало тотальное погружение в искусство. (Андрей Хлобыстин вспоминал о том, как художник «обрушил на пол стоявший во всю длину комнаты стеллаж с книгами своего дедушки-академика и обитал в этом книжном гнезде, постоянно что-то вырезая и коллажируя».) Возможно, этой почти трогательной неприспособленностью к реальной жизни отчасти и объясняется самоубийство Хазановича в возрасте 27 лет.

Кирилл Хазанович, Дмитрий Егельский, Портрет Тимура Новикова, нач. 1980ых.



#3
Илья Чашник 
(1902-1929)
Когда осенью 1919 года Малевич начал преподавать в Витебской Народной художественной школе, преподававший там же Марк Шагал лишился львиной доли своих учеников, на иных из которых им возлагались большие надежды. Среди них был Илья Чашник, очень скоро вошедший в тот самый предельно узкий круг супрематистов-новаторов, о котором Малевич позже писал: «…нас будет трое».

Николай Суетин, Казимир Малевич, Илья Чашник.

Принято считать, что творческий метод Чашника базируется на двух китах: рациональности пластического эксперимента и системности формального решения, - что является следствием преодоления влияния учителя самобытным дарованием ученика. Созданные молодым художником модели архитектонов поражают ощущением исходящей от них монументальности, а его получашки – тренд не хуже, чем полусапожки.

Илья Чашник, Казимир Малевич, Получашка, 1920-ые.

Известный специалист по русскому искусству, Джон Боулт, с сожалением заметил, что, «если бы Илья Григорьевич Чашник прожил более долгую жизнь <…>, он, несомненно, получил  бы широкое признание в кругах коллекционеров, искусствоведов, музейных кураторов и владельцев галерей. Наследие Чашника стало бы темой многих монографий и выставок, а студенты посвящали бы ему свои дипломные работы». Однако история не терпит сослагательного наклонения: 4 марта 1929 года Илья Чашник умер после операции на аппендицит в Ленинграде.




#4
Жан-Мишель Баскиа 
(1960-1988)

Подобно Кириллу Хазановичу, Жан-Мишель Баскиа не делал различий между жилой и творческой средой, существуя как бы внутри постоянно трансформируемого им самим произведения искусства. Правда, жил он не в огромной квартире «с большой гостиной, роялем, красивой старой мебелью, огромным количеством книг» (по воспоминаниям все того же Гурьянова), а чуть ли не в картонных коробках на улицах Ист-Виллидж.

Жан-Мишель Баскиа, Свобода, 1982.

Суггестивная дихотомия его творчества выражалась не только в темах (богатство VS бедность, внутренний опыт VS внешний опыт и т.п.), но и в форме изображения: на первый взгляд, его живопись может быть принята за настоящую абстракцию, но постепенно глаза начинают различать действующие лица этого опасного и неуютного мира.
В противовес непредсказуемому искусству, смерть Баскиа от передозировки героином в 1988 году выглядит удручающе предсказуемой.



#5
Манфред Хирцель 
(1905-1932)
Манфред Хирцель подрабатывал в одной из берлинских книжных лавок, пока не познакомился с художниками Людвигом Мейднером и Френцем Ленком. Последний посвятил Хирцеля в тонкости техник Старых Мастеров, и юноша пополнил ряды художников Новой Вещественности. 

Манфред Хирцель, Портрет фройляйн Восс, 1931.

Те несколько портретов, которые уцелели лишь благодаря тому, что находились вне взорванной анархистами мастерской художника, в которой погиб он сам, подтверждают чрезвычайно высокое мнение современников о таланте Хирцеля. Действительно, строгий, словно накрахмаленный, пластический строй и колористическая привередливость выдают в художнике, быть может, последнего денди от живописи.



  #6
Вильгельм Моргнер 
(1891-1917)

На 27-ом году жизни ушёл Вильгельм Моргнер, живописный стиль которого за короткий срок прошёл путь от реализма до экспрессивной абстракции. Полотна Моргнера, стремившегося освободить цвет от довлеющей над ним формы, кажутся сплетенными из бесчисленного количества цветных нитей, словно сотканные из света гобелены. После трагической гибели в битве под Лангемарком в 1914 году, творчество Моргнера было забыто вплоть до середины XX века. 

Вильгельм Моргнер, Вознесение, 1912.




#7 
Шарлотта Саломон 
(1917-1943)

Не дожила нескольких месяцев до своего 27-летия и Шарлотта Саломон, чье произведение «Жизнь? Или театр?», являющее собой сложный синтез живописи, музыки и драматургии, определило многие черты эры медиаискусства. Её жизнь и жизнь её нерожденного ребенка трагически оборвались в Освенциме 10 октября 1943 года.


Шарлотта Саломон, Перед отбытием в Южную Францию, 1941.


stay beautiful,
Карина Новикова

P.S.: открывающая инсталляция  - '27 CLUB' арт-дуэта wilfredtimo

10.12.2012

"ТКАЧИ" ПРИЛЕТЕЛИ


Бывает, прежде, чем оформить свои отношения, люди живут вместе годами, будто условившись, что сначала пройдут испытание совместным бытом, а уж потом только позволят себе романтический праздник с толпой гостей, шампанским и медовым месяцем. Многофункциональное креативное пространство «Ткачи» самоотверженно трудится на нас уже довольно долго, но официальное открытие назначено лишь на 15 декабря. Считайте, что этот пост – ваше персональное приглашение на церемонию! 


Программа мероприятия обещает быть очень насыщенной: специалисты в разных областях, включая моду, дизайн, архитектуру, IT, урбанистику и прочий волнующий креатив, поделятся с гостями своими знаниями и опытом. Например, блок, полностью посвященный моде и ретейлу, откроет Ольга Родькина (Grasser, Skryabinofabric), которая поразмышляет о роли производства в fashion business
Дальше – больше.
Имиджмейкер-стилист Наталья Кутузова даст практические советы в непростом деле создания собственного стиля. Сразу после Ирина Ашкинадзе (DnN) расскажет о формате «дефиле» через призму искусства, а в продолжение близкой мне темы топ-стилист Татьяна Мазина поделится своими соображениями по поводу влияния искусства на модную индустрию.
Удивительно легкомысленно было бы пропустить мимо ушей практические советы заслуженной фифы Ленинграда, Аллы Ешиной, по реконструкции узнаваемых образов XX века. Кстати, сразу по окончании мастер-класса слушателям будет предоставлена возможность приобрести собранный look в  магазине-салоне OFF с 20% скидкой.
Тем, кто знает, чего хочет, Антон Грачев (CEO Lounger),  Андрей Васюков (Electra СПб) и Рустам Эйбатов (Banya) откроют некоторые секреты ретейл-бизнеса. Параллельным курсом мастерицы Наталья Бузакова и Анна Андриенко (Osome2Some) научат особо творческих гостей создавать аксессуары.    
А в конце насыщенного дня станцуем вместе с британцами Hidden Orchestra!



Скачать полное расписание модных мероприятий можно по ссылке: открытие "Ткачей", блок МОДА

Обратите внимание, что о своем визите нужно предупредить по телефону 922-66-42.

До встречи!

stay beautiful,
Карина Новикова

03.12.2012

Perfect Present. В продолжение праздничной темы.


Открыв предыдущим постом праздничный сезон (забавная игра слов, особенно, если учесть, что буквально на днях действительно начался рождественский пост), не могу не заметить, что Анри Матисс, получив в 1906 году обозначенный ранее «Автопортрет» Пикассо, сделал ответный жест, подарив Пикассо собственный  автопортрет, который, наряду с портретом жены («Женщина в шляпе», 1905), демонстрирует общность корневой системы обоих художников – это, разумеется, Сезанн.

Анри Матисс, Автопортрет, 1906.

 Мощь упругих широких мазков словно делает холст тугим и жёстким, гудящим от напряжения. Кажется, Матисс работает не кистью по холсту, а стамеской и долотом по цельному массиву, и постепенно плоскости складываются в жёсткую архитектоническую конструкцию.
Упрямые поперечные полоски нательника, коротко стриженые волосы и тёмная борода, зелёные пятна на лице и неспокойная синь фона – всё это рождает ассоциации с важной для модернистского кода фигурой моряка, представляющего одновременно и стихию (в самом себе), и борьбу с ней (шторм в открытом море). Матисс, спокойный мудрый Матисс, на автопортрете выглядит настороженным и готовым к нападению: в отличие от Пикассо, он борется не с внутренними демонами, а с внешним врагом – агрессивно настроенной публикой, на которую устремлён взгляд его больших, непроницаемых глаз.   
Вообще, нельзя сказать, что Матиссу был характерен жанр автопортрета. Да, у него нет-нет да и встретится какая-нибудь автобиографическая деталь, вроде скрипки и нот, или сведённая к пластическому знаку фигура художника, в которой принято видеть изображение самого Матисса, но из-за предельной редуцированности и схематичности следует говорить, скорее, о мотиве, чем об автопортрете. Сам Матисс свои автопортреты называл рисунками, сделанными по отражению своего лица в зеркале.
Возможно, дело в методе работы художника: стремление от частного – к общему, от случайных наблюдений к точным формулам. «Мне кажется, в этих рисунках подытожены мои наблюдения, которые я вёл с давних пор, о характере рисунка, зависящего не от точно скопированных с натуры форм и терпеливо собранных точных подробностей, а от глубокого чувства, возникающего при виде выбранных им предметов, на которых сосредоточено его внимание и в сущность которых он проник», - писал в конце жизни Матисс.
Судя по подобным высказываниям, нельзя сказать, что собственное лицо (облик) не интересовали Матисса, но, будучи художником более цельным, чем тот же Пикассо, он вследствие этого в меньшей степени нуждался в постоянной самоатрибутации.
Об этом же свидетельствует не только сравнительно небольшое число автопортретов Матисса, но и неравномерность, с которой они разбросаны во времени. Скажем, 1900 год был в этом смысле щедр: минимум три автопортрета, два из которых написаны маслом.
В первом звенит капель пуантилизма, увлечение которым продлится вплоть до фовистского прорыва 1905 года с апогеем в картине «Роскошь, покой и сладострастие», вызвавшей восторг Синьяка.

Анри Матисс, Автопортрет, 1900.

На автопортрете мы видим серьёзного, уже немолодого мужчину, вдумчиво изучающего натуру (собственное отражение в зеркале). Фон сдержанно рдеет, как сусальное золото, переплавляя и без того неясные очертания предметов в осенний пейзаж (уж ни солнце ли там, в правом верхнем углу?), а мозаику пола – в устланную опавшими листьями дорожку парка.
Матисс моделирует и тело, и формы предметов, его окружающих, и саму свето-воздушную среду примерно одинаковыми по размеру и интенсивности пятнами и короткими мазками, а цвета то и дело перекликаются, словно и изображённый на картине человек, и пространство его мастерской представляют собой единый организм из гомогенной живописной плазмы.
Схожее единство художника и его среды видно во втором автопортрете того же года, написанном в более плотной, пастозной манере. Цветовые сочетания, характерные для балетных циклов Дега, ультрамарин и кармин, вспыхивают как на стенах комнаты, так и на одежде художника.

Анри Матисс, Автопортрет, 1900.

 И пусть до фовизма ещё целых пять лет, некий новый мир, импульсивный и - для непривычного взгляда - хаотичный, уже созидается на холстах Матисса, где, не смотря на схожесть приёма, овеществлённая в красках фантазия фовизма уже явно торжествует над самой сутью пуантилизма.
И даже монохромный лаконичный автопортрет этого года словно заражён тем же неспокойным брожением. Линия нервная и прерывистая, строгое лицо кривится от предвкушаемое горечи экстатического взрыва, даже очки ломаются от резкого движения брови.

Анри Матисс, Автопортрет, 1900.
Большая растрёпанная малярная кисть бороды обрамляет рот, сложенный вопросительным бутоном, глаза пытливо всматриваются в зрителя, а точнее – в самого себя.
Матисс значительно старше Пикассо, но и рисовать он начал ощутимо позже, поэтому к 1900 году оба – в техническом смысле – находятся в одинаковом положении. Условно говоря, оба стоят перед одним и тем же волшебным зеркалом, только Пикассо (вспомним его графический автопортрет 1900 года) влечёт способность зеркала показывать истинную суть вещей, а Матисс заворожён способностью зеркала всё удваивать, и тем самым усиливать, делать более интенсивным.
Пикассо пойдёт через огонь и воду бесконечной тоски, Матисс – через медные трубы скандальной славы, искажающей сущность радостного и свободного фовизма. Оба пути – сложны, как сложны сами личности, предстающие на автопортретах.   

stay beautiful,
Карина Новикова

01.12.2012

ОДИН НЕ ТОТ ЖЕ ЧЕЛОВЕК


Как, оставаясь собой, всегда быть разными. 
Практическое руководство в преддверии концерта Lady Gaga.

Сегодня, в первый день зимы, я поймала себя на том, что в воображаемой постановке «Двенадцати месяцев» роль Декабря я, безусловно, отдаю Пикассо. Почему? Попробую объяснить. Подводя итоги уходящего года, мы закладываем основы наших планов на год наступающий. Так и Пикассо, фактически принадлежа к одной эпохе, обладал всеми качествами художника следующей эпохи. По сути, он определил основные черты искусства Новейшего времени. Николай Бердяев, рассуждая о роли Пикассо, кстати, также прибегает к «холодной» метафоре: «Кажется, что после страшной зимы Пикассо мир не зацветет уже как прежде, что в эту зиму падают не только покровы, но и весь предметный, телесный мир расшатывается в своих основах». А чтобы не спекулировать на Апокалипсисе, назначенном на этот декабрь, я внесу ноту праздничного оживления, предложив вам целую коллекцию масок, которые Пикассо примерял в тот или иной период своей долгой творческой карьеры, всегда неоднозначной, однозначно – блестящей.
На протяжении всей жизни (по крайней мере, жизни в искусстве; я рассмотрю лишь первые десять лет) Пикассо прячется, маскируется, а потом внезапно раскрывается в многочисленных автопортретах. Облик художника, воссоздаваемый им самим, меняется с каждой открываемой им пластической системой,  превращая сами эти системы лишь в грани личности художника.
Пикассо говорил, что главное для него – не искать, а находить: он и находил себя в автопортретах. Он также говорил, что творчество состоит в отбрасывании своих находок: отбрасывая очередную систему, он отбрасывал и себя, загнанного в рамки этой системы, скованного ею по рукам и ногам, как человек, оказавшийся во власти одной своей характерной черты, страха ли, сентиментальности или меланхолии, чувствует себя несвободным и пытается освободиться от власти настроения. Недовольство собой часто читается в его автопортретах.
Ранние «Автопортрет с короткими волосами» и «Автопортрет с непричесанными волосами» (оба – 1896 года) написаны не то в духе старых мастеров, не то в духе его старшего современника Сарджента, который, в прочем, ещё при жизни гордился статусом «нового старого мастера». 

Пабло Пикассо, Автопортрет с короткими волосами, 1896.

Пабло Пикассо, Автопортрет с непричесанными волосами, 1896.

Не смотря на невыразительную дряблость живописной фактуры, выбранных ракурсов, скучноватые цвета, автопортреты интересны тем, что в них присутствует некая юношеская болезненность и робость, которые также ещё встречаются в портретах Пикассо, написанных его испанскими друзьями (например, «Портрет Пикассо» Рамона Казаса Карбо), но практически исчезают из автопортретов других, более поздних периодов. 

Рамон Казас Карбо, Портрет Пикассо. 

Неудовлетворённость от несоответствия результата амбициям – а амбиции, судя по всему, большие – ведёт к созданию годом позже «Автопортрета в парике» (1897), где Пикассо изображает себя неким официозным персонажем, явно причастным к Академии, признанным и богатым, кем-то вроде Джошуа Рейнольдса. Разумеется, в картине присутствует известная доля иронии, но как часто мы «прошиваем» иронией самые серьёзные для нас вещи в попытке защититься от возможного непонимания и насмешек. Здесь появляется знаменитый, так характерный для Пикассо поворот головы и настороженный, проницательный взгляд. Цвета по-прежнему мутноватые и приглушённые, но движение кисти куда как более энергичное и уверенное, чем в рассмотренных выше автопортретах.
Пабло Пикассо, Автопортрет в парике, 1897.

Пожалуй, наиболее известный из ранних автопортретов – рубежа веков, что символично – удивляет всех, кто видит его в первый раз. Нехарактерное для Пикассо строго фронтальное изображение лица, где грубые косые штрихи чередуются с дымчатой растушёвкой, вроде того, как на мальчишеском лице проступают первые признаки взросления.
Пабло Пикассо, Автопортрет, 1900.

Одна из любимых метафор XX века - зеркало, дверь в другой мир, путешествие в который почти наверняка окажется рискованным и неприятным. На автопортрете художник словно изучает своё отражение, набравшись отваги взглянуть на себя таким, каков он есть на самом деле, не защищаясь от внешнего мира иронией, не обращая всё в шутку, не борясь с поглощающей меланхолией. Он стоит на перепутье: шагнуть ли в головокружительную глубину, остаться ли по эту сторону внешней реальности, - и он выбирает первое. Неудивительно, зная, что именно Пикассо чуть позже откроет кубистическое видение, важнейшая составляющая которого – взгляд «изнутри».  
То он, как Одиссей, вызывает тени, сам становясь почти тенью (акварель «Я, Пикассо», 1900)...
Пабло Пикассо, Я, Пикассо, 1900.

 ...то вспыхивает нервными, лихорадочными языками пламени, как абсент в стаканах завсегдатаев «Мулен де ля Галет» («Автопортрет художника», 1901)... 

Пабло Пикассо, Автопортрет художника, 1901.

...то, подобно Орфею Жана Кокто, входит в зеркало, где мир, в том числе и его собственный внутренний мир, искажается, противоречия оголяются и обостряются, где не светит солнце и нет воздуха, а люди редуцируются до знаков («Автопортрет в чёрном пальто», 1901). 
Пабло Пикассо, Автопортрет в черном пальто, 1901.
Последний выполнен не без влияния пост-импрессионизма и в частности, как ни удивительно, Ван Гога, плоские изображения на условном фоне, правда мотив духовного отшельничества Ван Гога Пикассо заменяет на политическую маргинальность, изображая себя в характерном для «левых» глухом чёрном бушлате. Расчёсанные на прямой пробор чёрные волосы обрамляют мертвенно бледное лицо, неожиданная для Пикассо и, напротив, привычная для участников социалистических кружков жидкая неопрятная бородка («ньюгейтская бородка», названная по английской тюрьме для опасных преступников и повторяющая положение верёвки, когда петля набрасывается на шею), тонкие приподнятые брови над круглыми глазами, крупный нос, впалые щёки – все эти внешние признаки внутреннего неблагополучия складываются в общую картину леденящего спокойствия предельного отчаяния.
Поневоле сравниваешь работы «голубого периода» с циклом Los Caprichos Гойи, выполненный почти столетием раньше, и Бёкмановским портфолио «Ад», которому ещё только предстоит появиться. Пусть работы «голубого периода» и не представляют собой в строгом смысле серии, думаю, удивительное стилистическое и тематическое единство позволяют нам отбросить некоторые формальности.
Гойа открывает Los Caprichos автопортретом с не менее знаменитым слоганом «Сон разума рождает чудовищ»; образы, создаваемые им на листах серии являются моральными аллегориями, которые отсылают к comedie humaine и бесчеловечности политического режима Испании тех лет.
«Ад» повествует о холоде, голоде, эпидемиях, деморализации, беспорядка, насилии и убийствах, царивших в раздираемом на части послевоенном Берлине. Серия также открывается автопортретом художника, но Бёкман изображает себя в костюме циркового зазывалы: в отличие от Гойи, он оказывается, хоть и поневоле, вовлечённым во всеобщее безумие.
Очевидно, что ни тот, ни другой не хотят быть частью мира, показываемого ими, так как мир этот пропащ и безнадёжен.
В отличие от них, Пикассо то и дело изображает себя частью синего дна, он не только режиссёр и зритель, но и участник разыгрываемой драмы («Печаль (Автопортрет в борделе)»). Он хочет быть с ними, этими падшими, заблудшими, сбившимися с пути людьми, которые, теряя всё, обретают просветлённость духа и абсолютную независимость, ибо «один раскаявшийся грешник мне милее 100 праведников». Человеческие чувства, доведённые до абсолюта, находят новую эстетику, какими бы горькими они ни были.

Пабло Пикассо, Печаль (Автопортрет в борделе), ок. 1902.
Сошествие в ад (пользуясь метафорой Юнга) завершается для художника обретением просвета: он был на самом дне, за этим следует возвращение.  
Многое из того, что было заложено в раннем искусстве Пикассо, в сущности, осталось в работах художника навсегда, но, чуть не пропав в подземельях голубого периода, обманувшись неверными миражами розового периода, Пикассо возвращается к жизни с осознанием, что «la tristessa durera» (как перед смертью говорил Ван Гог), и ни он сам, ни искусство не смогут этого изменить. Вместо того, чтобы приносить себя на алтарь светлого будущего, надо найти в себе силы жить сегодняшним днём.
Вообще, если проследить саморепрезентацию Пикассо через автопортреты на протяжении всей его жизни, мы увидим редкий пример того, как, становясь старше и даже старее, художник (или хотя бы его художественное альтер-эго) обретает всё большую энергичность, удивительную витальность, несгибаемость. От молодого никому неизвестного «Я, Пикассо» до Минотавра, от мечтающего о славе 17-летнего юнца до пресытившегося ею полубога живописи.
В автопортрете 1906 года, подаренном Матиссу, ещё витает память о «голубом периоде», но новые пропорции (вытянутость не в высоту, а в ширину) сообщают фигуре упрямую мощь молодого бычка. Белое полотнище рубахи угрожающе натянулось на груди, и ключицы, кажется, срослись в цельную конструкцию, наподобие коромысла. Руки явно укорочены, но выглядят не как обрубки калеки, а как руки спортсмена, кажущиеся от чрезмерно развитой мускулатуры короче. Смуглая оливковая плоть, местами даже очень по-человечески розовая, больше не покрыта мертвенными синими впадинами, кожа лоснится, вся фигура дышит ровным осознанием собственной, тяжело давшейся, но отныне неотъемлемой, силы.

Пабло Пикассо, Автопортрет, 1906.
Сказалось ли увлечение первобытными, нецивилизованными культурами, или острое ими увлечение само было результатом разбуженной в художнике энергии, нельзя сказать определённо, однако есть нечто архаичное в этом автопортрете, словно это наскальный рисунок, нанесённый глиной, мелом и слюной, - столь сильно в нём естество.
На автопортрете 1906 года перед нами тот Пикассо, каким мы его знаем, которого и в 80 лет нельзя будет назвать стариком, дедом – да, стариком – нет.   


stay beautiful,
stay different,
Карина Новикова 
(нет, на словах stay hungry, stay foolish я тоже не спекулирую)

29.07.2012

Это по любви: вечеринка Martini Art Love в Новой Голландии


Тем, кто никогда не был на острове Новая Голландия после его превращения в культурно-развлекательное пространство, жарким вечером 26 июля было не сложно сориентироваться: знай себе двигайся вдоль канала вместе с потоком ярко одетых людей, стекавшихся на вечеринку Martini Art Love.
Заявленный в пресс-релизе паблик-арт на тему интеграции японской культуры в пространство Северной Столицы напоминал, скорее, конкурс проектов на коктейльно-прохладительную тему: встречавший гостей «Полёт оригами» Павла Платонова и в особенности «Сад камней» Марго Трушиной визуально звенели колотыми кристаллами льда в бокалах, павильон Мегабудки, в котором миксологи-японцы колдовали над напитками, вздымался пузырьками, тогда как арт-объект Протея Темена - огромные красные шары, приземлившиеся на лужайке, - при других обстоятельствах, возможно, и вызывал бы ассоциации с японским флагом, не будь Новая Голландия тем вечером так пропитана - в прямом и переносном смысле - Martini, поэтому символика бренда брала верх над кросс-культурным диалогом. Тем не менее, именно работа Темена оказалась ближе других к понятию паблик-арта: по крайней мере, с ней можно было взаимодействовать, а ведь именно в этом и заключается сущность паблик-арта. Действительно, гости очень быстро приспособили надувные шары к своему времяпрепровождению: кто-то пытался взобраться на них, другие пробовали играть ими, третьи просто отдыхали в тени, падавшей от них на не просохшую ещё траву.

Павел Платонов, "Полёт Оригами"

проект Мегабудки

Протей Темен

 Диджейский сет Гилдаса ЛоэкаInterview Russia он обозначен, как «Жильда Лоэк» - знающе французский да рассудят) прошёл почти незамеченным, судя по отсутствию танцев перед крошечным павильоном, в котором он играл, однако музыку основатель лейбла Kitsuné и бренда Kitsuné Maison ставил отличную, и эта вибрация, становившаяся всё ощутимей и ощутимей, незаметно овладевала гостями, и вскоре движения всех присутствовавших стали ритмичными и расслабленными.

Гилдас Лоэк. Лицо хитрое, как у лиса. Ну, или как у китсюне.
Может быть, дело именно в охватившей всех приятной истоме, может, в том, что Is Tropical пока не обосновались ни в российских ротациях, ни в российских сердцах, но активно желавших познакомиться с их музыкой тоже нашлось не много: лёгкое оживление у самой сцены как-то особенно контрастировало с пустующим дощатым настилом перед ней, и барабанная палочка, кинутая лохматым ударником аккурат в голову одной из зрительниц, по понятным причинам не вызвала никакого ажиотажа. Кстати, Is Tropical выступали без масок, и довольно резкое, на первый взгляд, заявление пресс-релиза о том, что участники группы «не показывают свои лица, то ли предлагая слушателям концентрироваться на их музыке, то ли потому, что они страшные» в действительности оказалось вполне себе корректным: лучше бы все трое обратно надели на головы мешки.


Одна треть Is Tropical
Тем не менее, сочетание всех описанных выше факторов с внезапно установившейся после долгого ненастья прекрасной погодой, удивительно красивым местом и, конечно же, коктейлями на основе Martini сделало своё дело: общее впечатление от вечеринки … прям душевное, иначе и не скажешь

stay beautiful,
Карина Новикова

14.07.2012

We love art, we love Martini: MARTINI ART LOVE в Новой Голландии


Михаил Герман, со свойственным ему ригоризмом, как-то заметил: «Чувство стиля и вкус – вот качества, которые часто присущи масштабному таланту, но редко приживаются в искусстве гения». Бренд Martini оспаривает это положение с момента своего основания в 1879 году.
В конце июля Петербург принимает эстафету вечеринок Martini Art Love, представляющих, по сути, сжатую до нескольких часов формулу актуального искусства: в историческом центре города – Новой Голландии – художники, работающие на стыке жанров в смешанных техниках, представят вниманию яркой публики, потягивающей коктейли под аккомпанемент живых выступлений и диджейских сетов, арт-объекты на тему интеграции японской культуры в пространство северного города.
Марго Трушина, москвичка с лондонской пропиской, Протей Темен, обозначивший свой творческий метод как «абстрактная айдентика», Павел Платонов, известный, прежде всего, объектом «Космолёт», и сотрудники архитектурного бюро Megabudka подарят гостям уникальную возможность ощутить, как эмансипированная постмодернистская муза, некогда отказавшаяся сидеть в четырёх стенах, языком паблик-арта опровергнет прочно засевшее в головах зрителей представление о творческом процессе как виде затворничества и произведениях искусства как изолированных в стерильном пространстве музея предметах культа.
И, если на прошлогоднюю вечеринку, темой которой было кино, приезжала M.I.A., доказывающая, что талантливый человек талантлив во всём, то за «саундтрек» нынешней будут отвечать создатель французского звукозаписывающего лейбла Kitsuné Гилдас Лоек  и британцы Is Tropical. Кстати, вы знаете, что такое kitsuné’? Девушка-лиса из японского фольклора, являющаяся одновременно предметом любви и страха. Некоторые китсюне служили богу жатвы, и тогда их чтили, но всё же большинство считались злыми духами, умеющими принимать облик красивых женщин и красть самых смелых воинов. Насчёт воинов не знаю, но то, что артисты, с которыми работает одноименный лейбл – La Roux, Fischerspooner, The Klaxons – украли наши сердца – это точно. Модник Гилдас Лоек, помимо музыки серьёзно занимающийся дизайном, разогреет публику перед выступлением не менее таинственных Is Tropical, славных хитом 'The Greeks' и тем, что участники проекта не показывают публике лиц.   
Окончательно же смешают – в прямом и переносном смысле – Восток и Запад специально выписанные из Японии миксологи, чтобы каждый из нас смог попробовать – опять же в прямом и переносном смысле – сходство и в то же время неповторимость наших культур.  

26 июля, Новая Голландия.
Сбор гостей: 18:00
Окончание мероприятия: 23:00

stay beautiful,
Карина Новикова

Марго Трушина



Megabudka

Павел Платонов



Протей Темен