03.12.2012

Perfect Present. В продолжение праздничной темы.


Открыв предыдущим постом праздничный сезон (забавная игра слов, особенно, если учесть, что буквально на днях действительно начался рождественский пост), не могу не заметить, что Анри Матисс, получив в 1906 году обозначенный ранее «Автопортрет» Пикассо, сделал ответный жест, подарив Пикассо собственный  автопортрет, который, наряду с портретом жены («Женщина в шляпе», 1905), демонстрирует общность корневой системы обоих художников – это, разумеется, Сезанн.

Анри Матисс, Автопортрет, 1906.

 Мощь упругих широких мазков словно делает холст тугим и жёстким, гудящим от напряжения. Кажется, Матисс работает не кистью по холсту, а стамеской и долотом по цельному массиву, и постепенно плоскости складываются в жёсткую архитектоническую конструкцию.
Упрямые поперечные полоски нательника, коротко стриженые волосы и тёмная борода, зелёные пятна на лице и неспокойная синь фона – всё это рождает ассоциации с важной для модернистского кода фигурой моряка, представляющего одновременно и стихию (в самом себе), и борьбу с ней (шторм в открытом море). Матисс, спокойный мудрый Матисс, на автопортрете выглядит настороженным и готовым к нападению: в отличие от Пикассо, он борется не с внутренними демонами, а с внешним врагом – агрессивно настроенной публикой, на которую устремлён взгляд его больших, непроницаемых глаз.   
Вообще, нельзя сказать, что Матиссу был характерен жанр автопортрета. Да, у него нет-нет да и встретится какая-нибудь автобиографическая деталь, вроде скрипки и нот, или сведённая к пластическому знаку фигура художника, в которой принято видеть изображение самого Матисса, но из-за предельной редуцированности и схематичности следует говорить, скорее, о мотиве, чем об автопортрете. Сам Матисс свои автопортреты называл рисунками, сделанными по отражению своего лица в зеркале.
Возможно, дело в методе работы художника: стремление от частного – к общему, от случайных наблюдений к точным формулам. «Мне кажется, в этих рисунках подытожены мои наблюдения, которые я вёл с давних пор, о характере рисунка, зависящего не от точно скопированных с натуры форм и терпеливо собранных точных подробностей, а от глубокого чувства, возникающего при виде выбранных им предметов, на которых сосредоточено его внимание и в сущность которых он проник», - писал в конце жизни Матисс.
Судя по подобным высказываниям, нельзя сказать, что собственное лицо (облик) не интересовали Матисса, но, будучи художником более цельным, чем тот же Пикассо, он вследствие этого в меньшей степени нуждался в постоянной самоатрибутации.
Об этом же свидетельствует не только сравнительно небольшое число автопортретов Матисса, но и неравномерность, с которой они разбросаны во времени. Скажем, 1900 год был в этом смысле щедр: минимум три автопортрета, два из которых написаны маслом.
В первом звенит капель пуантилизма, увлечение которым продлится вплоть до фовистского прорыва 1905 года с апогеем в картине «Роскошь, покой и сладострастие», вызвавшей восторг Синьяка.

Анри Матисс, Автопортрет, 1900.

На автопортрете мы видим серьёзного, уже немолодого мужчину, вдумчиво изучающего натуру (собственное отражение в зеркале). Фон сдержанно рдеет, как сусальное золото, переплавляя и без того неясные очертания предметов в осенний пейзаж (уж ни солнце ли там, в правом верхнем углу?), а мозаику пола – в устланную опавшими листьями дорожку парка.
Матисс моделирует и тело, и формы предметов, его окружающих, и саму свето-воздушную среду примерно одинаковыми по размеру и интенсивности пятнами и короткими мазками, а цвета то и дело перекликаются, словно и изображённый на картине человек, и пространство его мастерской представляют собой единый организм из гомогенной живописной плазмы.
Схожее единство художника и его среды видно во втором автопортрете того же года, написанном в более плотной, пастозной манере. Цветовые сочетания, характерные для балетных циклов Дега, ультрамарин и кармин, вспыхивают как на стенах комнаты, так и на одежде художника.

Анри Матисс, Автопортрет, 1900.

 И пусть до фовизма ещё целых пять лет, некий новый мир, импульсивный и - для непривычного взгляда - хаотичный, уже созидается на холстах Матисса, где, не смотря на схожесть приёма, овеществлённая в красках фантазия фовизма уже явно торжествует над самой сутью пуантилизма.
И даже монохромный лаконичный автопортрет этого года словно заражён тем же неспокойным брожением. Линия нервная и прерывистая, строгое лицо кривится от предвкушаемое горечи экстатического взрыва, даже очки ломаются от резкого движения брови.

Анри Матисс, Автопортрет, 1900.
Большая растрёпанная малярная кисть бороды обрамляет рот, сложенный вопросительным бутоном, глаза пытливо всматриваются в зрителя, а точнее – в самого себя.
Матисс значительно старше Пикассо, но и рисовать он начал ощутимо позже, поэтому к 1900 году оба – в техническом смысле – находятся в одинаковом положении. Условно говоря, оба стоят перед одним и тем же волшебным зеркалом, только Пикассо (вспомним его графический автопортрет 1900 года) влечёт способность зеркала показывать истинную суть вещей, а Матисс заворожён способностью зеркала всё удваивать, и тем самым усиливать, делать более интенсивным.
Пикассо пойдёт через огонь и воду бесконечной тоски, Матисс – через медные трубы скандальной славы, искажающей сущность радостного и свободного фовизма. Оба пути – сложны, как сложны сами личности, предстающие на автопортретах.   

stay beautiful,
Карина Новикова

Комментариев нет:

Отправить комментарий